Неточные совпадения
Больной и ласки и веселье
Татьяну трогают; но ей
Не хорошо на новоселье,
Привыкшей к горнице своей.
Под занавескою шелковой
Не спится ей в постеле
новой,
И ранний звон
колоколов,
Предтеча утренних трудов,
Ее с постели подымает.
Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый двор,
Конюшня, кухня и забор.
Клим подумал:
нового в ее улыбке только то, что она легкая и быстрая. Эта женщина раздражала его. Почему она работает на революцию, и что может делать такая незаметная, бездарная? Она должна бы служить сиделкой в больнице или обучать детей грамоте где-нибудь в глухом селе. Помолчав, он стал рассказывать ей, как мужики поднимали
колокол, как они разграбили хлебный магазин. Говорил насмешливо и с намерением обидеть ее. Вторя его словам, холодно кипел дождь.
Не успели пушкари опамятоваться от этого зрелища, как их ужаснуло
новое; загудели на соборной колокольне
колокола, и вдруг самый большой из них грохнулся вниз.
Колокол этот весит всего десять пудов, и сколько отец ни настаивает, чтоб купили
новый, но матушка под всякими предлогами уклоняется от исполнения его желания.
Ей нравилась оживленная улица села, с постоянно открытыми лавками, в которых, по ее выражению, только птичьего молока нельзя было достать, и с еженедельным торгом, на который съезжались толпы народа из соседних деревень; нравилась заболотская пятиглавая церковь с пятисотпудовым
колоколом; нравилась
новая кипучая деятельность, которую представляло оброчное имение.
Сенные девушки, в
новых холстинковых платьях, наполняют шумом и ветром девичью и коридор; мужская прислуга, в синих суконных сюртуках, с белыми платками на шеях, ждет в лакейской удара
колокола; два лакея в ливреях стоят у входных дверей, выжидая появления господ.
С вокзала он прямо поехал в «Эрмитаж». Гостиничные носильщики, в синих блузах и форменных шапках, внесли его вещи в вестибюль. Вслед за ними вошел и он под руку с своей женой, оба нарядные, представительные, а он-таки прямо великолепный, в своем широком, в виде
колокола, английском пальто, в
новой широкополой панаме, держа небрежно в руке тросточку с серебряным набалдашником в виде голой женщины.
— Колокола-то вот выписал, — сказал он со вздохом, — а шубу
новую не сошьет. Скупой! Простыл я на колокольне… Осенью всего хуже… Холодно…
Она скромно рассказывала о Париже, о своих путешествиях, о Бадене; раза два рассмешила Марью Дмитриевну и всякий раз потом слегка вздыхала и как будто мысленно упрекала себя в неуместной веселости; выпросила позволение привести Аду; снявши перчатки, показывала своими гладкими, вымытыми мылом à la guimauve [Алфейным (фр.).] руками, как и где носятся воланы, рюши, кружева, шу; обещалась принести стклянку с
новыми английскими духами: Victoria’s Essence, [Духи королевы Виктории (фр.).] и обрадовалась, как дитя, когда Марья Дмитриевна согласилась принять ее в подарок; всплакнула при воспоминании о том, какое чувство она испытала, когда в первый раз услыхала русские
колокола: «Так глубоко поразили они меня в самое сердце», — промолвила она.
— Так и должно быть! — говорил хохол. — Потому что растет
новое сердце, ненько моя милая, —
новое сердце в жизни растет. Идет человек, освещает жизнь огнем разума и кричит, зовет: «Эй, вы! Люди всех стран, соединяйтесь в одну семью!» И по зову его все сердца здоровыми своими кусками слагаются в огромное сердце, сильное, звучное, как серебряный
колокол…
Но, это нас поражает только потому, что это
новые приемы; разве старые приемы храмов с особенным освещением, с золотом, блеском, свечами, хорами, органом,
колоколами, ризами, плаксивыми проповедями и т. п. не то же самое?
— И
колокол, и прочее все. Колокол-то у нас, сударыня, всего пятнадцать пудов весит, да и тот, на грех, раскололся. Не звонит, а шумит как-то — даже предосудительно. Покойница Арина Петровна пообещались было
новый соорудить, и ежели были бы они живы, то и мы, всеконечно, были бы теперь при
колоколе.
Она привезла из города
новые иллюстрированные журналы, и мы вместе рассматривали их после ужина. Попадались приложения с модными картинками и выкройками. Маша оглядывала их мельком и откладывала в сторону, чтобы потом рассмотреть особо, как следует; но одно платье с широкою, как
колокол, гладкой юбкой и с большими рукавами заинтересовало ее, и она минуту смотрела на него серьезно и внимательно.
Снова, как и вчера, ударили в вечевой
колокол со двора Ярославова, и пронзительный звук его разлился по окрестностям. Народ, только что успокоенный накануне Феофилом, не знал, как и разгадать причины
нового призыва на общественный совет. Улицы заволновались, и ропотный шум толпы все усиливался и усиливался на Софийской площади.
— Так вы об этом призадумались, об этом разболтали языком вечевого
колокола? — вместо ответа, с презрительным равнодушием спросил Чурчила. — Я ходил в Чертову лощину, ломался там с медведем, захотелось к зиме
новую шубу на плечи, али полость к пошевням, так мне недосужно было разбирать да прислушиваться: о чем перекоряются между собой степенные посадники.
Снова, как и вчера, ударили в вечевой
колокол со двора Ярославлева, и пронзительный звук его разлился по окрестностям. Народ, только что успокоенный накануне Феофилом, не знал как и разгадать причины
нового призыва на общественный совет. Улицы заволновались, и ропотный шум толпы все усиливался и усиливался на Софийской площади.
— Так вы об этом так разболтали языком вечевого
колокола? — вместо ответа, с презрительным равнодушием спросил Чурчило. — Я ходил в Чортову лощину, ломался там с медведем, захотелось к зиме
новую шубу на плечи, али полость к пошевням, так мне не досужно было разбирать да прислушиваться, о чем перекоряются между собой степенные посадники.
Плотно легла на землю ночь и спит, свежая, густая, как масло. В небе ни звёзд, ни луны, и ни одного огня вокруг, но тепло и светло мне. Гудят в моей памяти тяжёлые слова провожатого, и похож он на
колокол, который долго в земле лежал, весь покрыт ею, изъеден ржавчиной, и хотя глухо звонит, а по-новому.
Размахнул лес зелёные крылья и показывает обитель на груди своей. На пышной зелени ярко вытканы зубчатые белые стены, синие главы старой церкви, золотой купол
нового храма, полосы красных крыш; лучисто и призывно горят кресты, а над ними — голубой
колокол небес, звонит радостным гомоном весны, и солнце ликует победы свои.
Все так же однозвучно и уныло вызванивал великопостный
колокол, и казалось, что с каждым глухим ударом он приобретает
новую силу над совестью людей; все больше собиралось их, и отовсюду тянулись к церкви бесцветные, как колокольный звон, молчаливые фигуры.
Она играет с
колоколом. Она ловит его гулкие, толстые звуки, обвивает их шипением и свистом, рвет, разбрасывает — тяжело катит их в поле, зарывает в снег и прислушивается, склонив голову набок. И снова бежит навстречу
новым звукам, неутомимая, злая и такая хитрая, как бес.
Пустошный человек взял задаток и побежал, наказав семейству рано пообедать и за час перед тем, как ударят к вечерне в первый
колокол, взять каждому с собой по
новому ручному полотенцу и идти за город, на указанное место «в бедный обоз», и там ожидать его. Оттуда немедленно же должен был начинаться поход, которого, по уверениям антрепренера, не могли остановить никакие принцы, ни короли.
Новый удар
колокола возвестил начало урока. Дети прошли на этот раз чинно в классную — большую светлую комнату в четыре окна.
Девочки ходили торжественные и притихшие, зная, что это совещание является неспроста, и что их ждет что-нибудь,
новое и необычайное. Наконец, ровно в девять часов вечера, когда большой
колокол ударил свой обычный призыв к чаю, двери директорской комнаты распахнулись, и господин Орлик вышел в столовую, где находились пансионерки. В руках он нес большой темный мешок, перевязанный бечевкой. Лицо директора было сухо и серьезно.
Но порой, особенно в сумерки, в тот час, когда гул
колоколов напоминал ему то мгновение, когда впервые задрожала, заныла вся грудь его дотоле неведомым чувством, когда он стал возле нее на коленях в Божием храме, забыв обо всем, и только слышал, как стучало ее робкое сердце, когда слезами восторга и радости омыл он
новую, светлую надежду, мелькнувшую ему в его одинокой жизни, — тогда буря вставала из уязвленной навеки души его.
Не говоря уже о действительно очаровательной природе, где к услугам дачников были и большой английский парк, и река, и леса, и луга, а из Воскресенска, из
Нового Иерусалима, доносился бархатный звон
колокола, — и самые люди собрались в Бабкине точно на подбор.
Сильный порыв ветра разносит наконец густую мглу, и все с ужасом видят, что высокая башня Ярославова,
новое гордое здание народного богатства, пала с вечевым
колоколом и дымится в своих развалинах…
На мою родину, в древнюю русскую столицу; я соскучился, не видав столько лет Кремля, не слыша звона его
колоколов; в Москве начну
новую жизнь — вот чего жаждет душа моя, о чем молюсь ежеминутно богу, о чем грежу во сне и наяву…» Надобно было видеть Шушерина, чтоб почувствовать всю горячность этого желанья, всю искренность этих слов!